Из показаний военнопленных Сычёву, начальнику оперативного отдела УНКВД Смоленской области, майору государственной безопасности, 21.10.1943 г. 
[Источник: ГАСО. Ф. Р - 1630. Оп.2. Д.29. Л. 104-116]


Военнопленный П. П. Ерпилов


«...я находился в Смоленском лагере №126 и около одного месяца в южном «малом» лагере. «Большой» лагерь представлял собою ряд бывших военных складов с выбитыми стеклами, частью без дверей, с протекающими крышами и совершенно пустых. В эти помещения загонялось такое количество пленных, что многим ночью не представлялось возможным даже сесть, спали по очереди на грязном полу. Два раза в день выдавалась пища, так называемая «баланда», состоящая из жидкой похлебки: вода с затхлой ржаной мукой, совершенно несоленая......Когда «баланда» в ваннах начинала заметно убавляться, ее разбавляли иногда подогретой, а чаще обыкновенной, холодной сырой водой, и раздача пищи продолжалась снова. Очень часто вместо мучной давали картофельную «баланду», она состояла из промерзшей, неочищенной и даже непромытой картошки, нередко уже разложившейся, сваренной в воде также без соли. Раздавали эту картошку также черпаками вместе с водой, причем попадало в черпак не более 4-5 небольших раскисших картофелин или незначительное количество картофельной грязной массы с плавающими в ней навозом и щепками. При крайней степени голода и при совершенно полной безнадежности своего положения можно было употреблять в пищу эту жуткую бурду. Хлеба давали 150-200 граммов ежедневно (нерегулярно), причем, по словам пекарей, в него добавляли до 50% опилок. Вследствие этого в громадном количестве появлялись еще более истощающие поносы и голодные отеки и как результат этого - большая смертность. Умирало в день до 300 человек. Каждое утро из всех бараков умерших, раздетых догола, вытаскивали во двор, где они валялись до тех пор, пока их не увозили специальные команды могильщиков (из 50-ти человек). Хоронили тут же за лагерем, в бесконечно длинной, напоминающей ров, могиле, которую, по мере заполнения трупами, удлиняли еще больше, так, что, в конце концов, она протянулась вдоль ограды лагеря длинной лентой.»....В лагере существовал зверский закон, при котором все пленные должны были работать обязательно. С теми военнопленными, которые заболевали, подолгу возиться не разрешалось, их просто бросали на произвол судьбы и они умирали из-за отсутствия ухода, лечения и питания. Для этой категории военнопленных существовал специальный барак №2, который военнопленные называли «бараком смерти». На третий день после невыхода на работу больных отравляли или расстреливали».


Военнопленный Г. М. Итунин


«...Военнопленных ежедневно гоняли на работы в город, а тех, кто не в состоянии был выходить из-за болезни или ранения, немцы оставляли в бараках без пищи... Каждый военнопленный знал, что раз он заболел, значит, он должен погибнуть голодной смертью...В лагере был организован полицейский режим. Все бараки были изолированы друг от друга колючей проволокой. Никто не имел права переходить из барака в барак. В каждом бараке была команда полицейских во главе со старшиной. Эти команды были полными хозяевами в бараках. Запрещалось вести какие бы то ни было разговоры между военнопленными, в противном случае полицейские разгоняли их и избивали палками. Все было пронизано шпионажем и доносом. В задачу полицейских входило выявлять политсостав Красной Армии и евреев, а также работников НКВД...От истощения на почве голода, от эпидемий тифа и дизентерии, замерзания, изнурительных работ и кровавого фашистского террора в лагере за время его существования с 20 июля 1941 г. по 25 сентября 1943 г. погибло 60 тысяч человек бойцов и командиров Красной Армии. Лагерь военнопленных №126 в городе Смоленске был пересыльным, и сюда прибывали военнопленные со всего сектора центрального фронта. В пути следования фашистские конвоиры по приказу своего командования учиняли массовые расстрелы военнопленных, а также расстрелы отстающих вследствие переутомления, болезней или ранений».


Источник: Плен и возвращение. Советские военнопленные в Германии 1941−1945 гг./ Под общей редакцией: Р.Келлер, М.Мельтюхов, Е.Устинова, Д.Стратиевский, Д.Валиева, О.Орленко – Москва, 2014 г.


Платонов Евгений Михайлович (Россия, Владимирская область)


К зиме 1941 г. фашистское руководство Германии сочло войну выигранной, а советские военнопленные – обузой, подлежащей уничтожению: на территории СССР лагеря военнопленных превратились в лагеря уничтожения, лагеря смерти. В лагере Кривого Рога (Республика Украина), где я оказался в ноябре 1941 года, было около 12 тысяч пленных и гражданских лиц. Рацион был рассчитан так, чтобы самый сильный человек умер в течение 1−1,5 месяца. За сутки умирало 120−150 человек. <… > Вот это страшно, господа. Страшнее собственной смерти. В марте – апреле 1942 года Криворожский лагерь военнопленных ликвидировался. Из тысяч – в живых, ходячих и ползающих, осталось две-три сотни. Перед расформированием был проведён «медосмотр». Дядя в офицерской форме с накинутым на плечи белым халатом сидел у окна в длинной узкой комнате, похожей на мышеловку. «Осматриваемый», обнажённый по пояс, входил в эту комнату и останавливался у порога в центре круга, начерченного мелом. До врача было метра 3-4. Он задал мне один единственный вопрос: «Больной?». Признать себя больным означало подписать собственноручно смертный приговор. Поэтому я спешно сказал: «Nein, nein! Ichbingesund, ganzgesund!» [Нет нет! Я здоров, очень здоров!]. Хотя на здорового человека был похож крайне мало. Я представлял собой скелет, обтянутый иссиня-жёлтой кожей, изъеденной вшами. Через какое-то время, нас, «здоровых людей» в телячьих вагонах повезли в Германию. Ехали долго. Стояли в тупиках. Мимо нас катили какие-то бочки, на огромной скорости проносились составы, на платформах стояли танки, пушки и самоходки. Наконец, на какй-то станции открылись двери вагонов, и я услышал команду: «Raus, raus!». Ну, значит, приехали. До лагеря шли пешком. Видя, что мы разучились ходить, конвоиры делали частые привалы. В лагере мы смыли остатки криворожской грязи. Нас одели в латанно-перелатанное нижнее и верхнее бельё, но чистое и пахнущее свежестью. На ужин дали по куску чёрного хлеба, сдобренного древесными опилками. Больше нигде и никогда я не ел такого вкусного хлеба. В лагерь приезжали «покупатели». Один оказался оптовым. Сразу взял 200 человек. Ему нужны были термисты, токари, слесари, сверловщики, фрезеровщики, шлифовальщики для работы на заводе «Süd-Deutsche Bremsen» (г. Мюнхен). <… > Меня перевели в небольшую мастерскую (на том же заводе) по установке на старые автомашины современных (по тем временам) гидропневматических тормозных систем. <… > В 1944 году к нам в лагерь заходили «покупатели» совсем иного рода. Они говорили: «Советская власть и Сталин – плохо. Есть возможность бороться с ними. Для этого надо вступить в РОА генерала Власова». <… > В армию Власова шли люди 3-х категорий: 1). Истинные враги, обиженные советской властью. 2). Люди, живущие по принципу: хоть день, но мой. Как-никак, 3 сигареты в день, баланда погуще… . 3). Глупые патриоты – привезённые на фронт, они надеялись перебежать к своим и там объяснить, что они – не верблюды. <… > В последнее время нам платили «жалование». На мой взгляд, это был отличный пропагандистский трюк. Смотрите русские солдаты: «В плену, дают работу, кормят и даже платят деньги». Но было поздно, слишком поздно. Помню беленькие бумажки достоинством 0,5, 1 и 2 марки, но купить на них было негде и нечего. Немцы сами испытывали большие трудности. 2-го мая 1945 г. в Мюнхен вошли (точнее: въехали) американцы. Сначала пили, как союзники, ром, а потом дрались. <… > Они нам говорили: «В России всех вас посадят в большой, большой дом под названием «Сибирь»» (В какой-то степени они были правы). Наконец, американцы нас перевезли в очередной лагерь Советской зоны оккупации. Однажды в лагерь приехал майор Красной армии. Перед строем сказал: «Автомеханики, шофёры, автослесари – три шага вперёд!». Подойдя ко мне, спросил, какие машины я ремонтировал. Я перечислил марки немецких автомашин, с которыми имел дело. Так я снова оказался солдатом Красной Армии по специальности: автослесарь ремонтного взвода 61-го отдельного автополка.
В декабре 1945 г. Верховный Совет СССР принял Указ о досрочной демобилизации специалистов: врачей, агрономов, зоотехников, учителей… До войны «без году неделю» работал учителем начальной школы. Этим и воспользовался. Вернулся домой зимой, в январе 1946 г. Кроме матери, никто меня не ждал. Райотдел КГБ был уже оповещён о моём прибытии. Арестовать демобилизованного солдата не было основания, но допросить на всякий случай, всё-таки надо. Вопросы допроса: «Попав в безвыходную ситуацию, почему не застрелился? Говоришь, много людей умерло в лагере, почему ты не сдох? Почему не бежал? Почему согласился работать?» И всё в таком духе. Зачем и почему?  Как-то надо было жить, где-то работать. Ни на один завод на работу меня не брали. <… > Голодная, нищая, разорённая страна готовилась к третьей мировой войне. На всех заводах были секретные цеха. Даже швейная мастерская шила сумки для противогазов и рукавицы для солдат. Работал учителем начальных классов. В холодной комнате, при свете керосиновой лампы, поев хлебца и попив водички (карточная система!) я готовился к занятиям на следующий день и учился, учился… Сначала окончил Муромский учительский, а затем физмат педагогического института г. Иваново. Таким образом, я стал полноправным учителем математики и физики средней школы. <… > Сейчас я пенсионер. Инвалид II-ой группы.


Бурлаков Яков Степанович (Россия, Краснодарский край)


Такой кошмар не забыть никогда! Эти четыре года были постоянными переживаниями, титанической работой на пределе возможностей. Я работал помощником комбайнёра. После митинга на площади, куда пришли и стар и млад, нас обязали собрать урожай зерновых без потерь в кротчайший срок. По трое суток глаз не смыкали, старались дать Родине больше хлеба. После уборки занялись подготовкой военного дела. Апрель 1942 –го, призыв в Армию. Оставил мать, младших сестру и брата, любимую девушку. Это тоже переживание. В Армии попал на строительные работы: по 18 часов укрепляли позиции (доты, дзоты) для защиты городов. А, когда наш полк эвакуировали с Украины на Северный Кавказ, нам тоже не было: шли пешком в сопровождении обстрелов и бомбёжек переправ фашистскими самолётами. Пробовали идти ночью – противник освещал нас ракетами и продолжал бомбить дороги. Так мы дошли до речки Терек и сделали 3 линии обороны, чтобы не пустить фашистов к Грозненской нефти. Дальше Эльхотовых ворот они не прошли. Наши стройбаты объединили в дивизию – вооружили нас и на фронт идти рядом. Это было между городом Нальчиком и Дигора. Окопались, вели наблюдения, а наступлений с обоих сторон не было около двух недель. Нескольких, и меня в том числе, вызвали в штаб полка, приказали сдать оружие и направили в штаб дивизии, он находился в 9 км от линии фронта в осетинском селе Озрек, на учёбу. Там организовали химическую роту и оставили нас следить за порядком при химическом имуществе дивизии. <…> Начало октября 1942 года, ещё было тепло, занимались за селом. Мы находились, где и штаб, в здании школы. 26-го октября приходим с учёбы на обед, а штабных нет, двери раскрыты, дневальный рассказывает: никто ничего не говорил, подошли машины, работники штаба погрузились и уехали. Рота пообедала, и солдаты отправились на занятия, меня оставили за дневального. Дежурный по роте предложил сделать уборку, отправил меня за водой, а ездовой наш уехал за кормом в поле. Едет, а ему немцы навстречу. Он развернулся и во весь дух назад, к нам. Подскакивает к крыльцу и кричит не своим голосом: «Немцы в село заходят!». Дежурный садится в подводу и мне кричит быстрее грузить имущество роты. Я давай таскать – раз, два – принёс. Он кричит: давай скорее! Над головой самолёты кружат, начали бомбить, стёкла летят. Бомбы разорвалась рядом со школой, ездовой лошадей не удержал. Я выскакиваю с последним грузом, а они мне только колёса задние показали. А самолёты всё кружат, я с крыльца всё бросил и в окоп, в укрытие. Земля сыпется, я дальше бегу, а дальше не куда. Врицы автоматы наставили и кричит: «хэндэхох!». А я не пойму, что кричат. Сзади – прикладом в спину, кто-то хватает за руки, подымает их вверх, обшаривает. Показывают, идти куда. Так нас несколько вместе собрали, одного с нами оставили. Он нами командует, показывает, вот берите раненного и несите в этот двор. Занесли, он повёл нас дальше, ещё одного принесли, а потом повёл нас за село на ферму на сборный пункт. Там оказалось много наших. Солнце уже садилось. Нас повели в сельский клуб, да так набили, что мы стоя спали, хотя ноги подламывались. На восходе солнца налетели советские самолёты, а немцы расслабились. Так наши смолотили всё легкую технику. Мы запоры поломали и из клуба по огородам, вот-вот горы – думаем убежать. Да не тут-то было! За селом стоит цепь автоматчиков. Показывают нам идти обратно на ферму. Подержали нас до двух часов и повели колонной в ст. Александровка. <…>Привели нас в эту Александровку, выстроили, подровняв колонну. Уже переводчик появился. Темнеет, с гор несётся Терек, за собой сквозняк тянет. Приказывают, вот как стоите, так у своих ног все свои принадлежности (часы, кошельки, ремни, обмотки) выкладывайте! Будет проверка тех, кто этого не сделает, будем наказывать. Потом дали команду пройти шесть шагов вперёд и остаться на месте. Стоим, пришла подвода, всё оставленное нами забрали и увезли. А нам скомандовали: кто, где стоит, там и ложиться, кто поднимется – стрелять будем! Так мы, дрожащие и перемёрзшие, перекантовали ночь, еле дождавшись утреннего солнышка. Это была наша вторая ночь в плену. Утром нас подняли и погнали в направлении города Прохладный. Жители провожали с поникшими головами, некоторым удалось нам что-то сунуть (хлеб), ведь охрана жестко отгоняла прикладами. Шли через заросшее поле. <…>. Прошли дальше, вдалеке показалось село Майское, где находится лубзавод. Вдруг впереди на машине человек в плетённых погонах. Остановил колонну, переговорил с охраной, сам рисуется, хвастливый низкорослый такой, с плетью в руке. Показывает на ворота завода, просит завести колонну во двор. Заводят, делят вдоль пополам, ровняют, всё под его команду. И вдруг, как заорёт: коммунисты есть? Все молчат. А комсомольцы есть? Мы все стоим и ни слова. Тогда я сам буду смотреть, кто коммунисты, кто комсомолец! И добавил через переводчика: смотреть всем в лицо! И вот он идёт, каждого фашистскими глазами пожирает. Просмотрев половину, указал пяти пленным выйти вперёд, доходит до меня. Я будто и смотрел на него, но голова поникшей была. Он своей плетью так тыкнул мне под бороду, до сих пор не забыл этого «приветствия!». Задрал мою голову, что-то буркнул и показал выйти из строя. Вышел я, он ещё семерых выбрал. Колонну увели в глубь двора, нас окружили охранники, он быстро удалился, но тут же вернулся, дал указание увести нас за здание и поставить к стенке. Это была явная подготовка к расстрелу. Пока нас расставляли лицом к стенке, этого изверга какой-то офицер увёл от нас. Пока не пришли на смену другие стрелки, мы всё стояли, нельзя было даже присесть. Те разрешили нам сидя ждать своей участи до утра. Тут уже можно было сойти с ума! Это была третья ночь в плену. Слава Богу, этот фюрер до утра не появился. Утром колонну вывели со двора, нас присоединили и повели в Прохладный. На кирпичном полу свинофермы, без нар ложись – отдыхай после трёх суток перетряса! Конечно, уснули, но кирпичный пол дал о себе знать. Наконец на четвёртый день начали кормить. На первое – жменя полупрелых семечек подсолнуха, на второе – кипяток. А получать-то не в чего: котелки отобраны, ложки тоже, настоящий кошмар! НА 5-й день приварок, вы не представляете, как можно придумать глупее: немытые корни капусты с землёй, подмутнённые полупрелым комбикормом – было фюрерский ужин. А во, что получать? Повар орёт, хочешь жрать – найдёшь в чего… И мы получали это месиво со жмыхом, кто в полу шинели, я в пилотку. Через несколько дней дали котелки, а ложки самодельные: кто из дерева вырезал, кто из баночек, когда в раздумье был. Каждый из нас, пленных, был в волнении и тревоге, с чувством вины, что-то думал и молчал. Каждый думал о своей пленной судьбе, неужели вот тут в этой сырой земле умру…Но нет, не думай о смерти, шевели мозгами! Не унывай, запрети себе думать о безвременном конце! Держись до последнего! Фашизму придёт конец! Ты только свою дорогу струной натягивай, будь канатоходцем! Россия выиграет эту войну и всё станет на свои места! Каратель сполна получит по заслугам! Вот с такими мыслями мы жили, вернее, существовали, так облегчали себе выживание.


 

Исторический сайт «Навечно в памяти»

Сайт для посетителей 12 лет и старше

Все права защищены © 2019 г.

Верстка и дизайн book-let.ru

Яндекс.Метрика