Евгений Платонов (Россия, Владимирская область)

К зиме 1941 г. фашистское руководство Германии сочло войну выигранной, а советские военнопленные – обузой, подлежащей уничтожению: на территории СССР лагеря военнопленных превратились в лагеря уничтожения, лагеря смерти. В лагере Кривого Рога (Республика Украина), где я оказался в ноябре 1941 года, было около 12 тысяч пленных и гражданских лиц. Рацион был рассчитан так, чтобы самый сильный человек умер в течение 1−1,5 месяца. За сутки умирало 120−150 человек. <… >

В марте – апреле 1942 года Криворожский лагерь военнопленных ликвидировался. Из тысяч – в живых, ходячих и ползающих, осталось две-три сотни. Перед расформированием был проведён «медосмотр». Дядя в офицерской форме с накинутым на плечи белым халатом сидел у окна в длинной узкой комнате, похожей на мышеловку. «Осматриваемый», обнажённый по пояс, входил в эту комнату и останавливался у порога в центре круга, начерченного мелом. До врача было 3-4 метра. Он задал мне один единственный вопрос: «Больной?». Признать себя больным означало подписать собственноручно смертный приговор. Поэтому я спешно сказал: «Nein, nein! Ichbingesund, ganzgesund!» [Нет нет! Я здоров, очень здоров!]. Хотя на здорового человека был похож крайне мало. Я представлял собой скелет, обтянутый иссиня-жёлтой кожей, изъеденной вшами. Через какое-то время, нас, «здоровых людей» в телячьих вагонах повезли в Германию. Ехали долго. Стояли в тупиках. Мимо нас катили какие-то бочки, на огромной скорости проносились составы, на платформах стояли танки, пушки и самоходки. Наконец, на какй-то станции открылись двери вагонов, и я услышал команду: «Raus, raus!». Ну, значит, приехали. До лагеря шли пешком. Видя, что мы разучились ходить, конвоиры делали частые привалы. В лагере мы смыли остатки криворожской грязи. Нас одели в латанно-перелатанное нижнее и верхнее бельё, но чистое и пахнущее свежестью. На ужин дали по куску чёрного хлеба, сдобренного древесными опилками. Больше нигде и никогда я не ел такого вкусного хлеба. В лагерь приезжали «покупатели». Один оказался оптовым. Сразу взял 200 человек. Ему нужны были термисты, токари, слесари, сверловщики, фрезеровщики, шлифовальщики для работы на заводе «Süd-Deutsche Bremsen» (г. Мюнхен).

Меня перевели в небольшую мастерскую (на том же заводе) по установке на старые автомашины современных (по тем временам) гидропневматических тормозных систем. <… > В 1944 году к нам в лагерь заходили «покупатели» совсем иного рода. Они говорили: «Советская власть и Сталин – плохо. Есть возможность бороться с ними. Для этого надо вступить в РОА генерала Власова». <… > В армию Власова шли люди 3-х категорий: 1). Истинные враги, обиженные советской властью. 2). Люди, живущие по принципу: хоть день, но мой. Как-никак, 3 сигареты в день, баланда погуще… . 3). Глупые патриоты – привезённые на фронт, они надеялись перебежать к своим и там объяснить, что они – не верблюды.
В последнее время нам платили «жалование». На мой взгляд, это был отличный пропагандистский трюк. Смотрите русские солдаты: «В плену, дают работу, кормят и даже платят деньги». Но было поздно, слишком поздно. Помню беленькие бумажки достоинством 0,5, 1 и 2 марки, но купить на них было негде и нечего. Немцы сами испытывали большие трудности. 2-го мая 1945 г. в Мюнхен вошли (точнее: въехали) американцы. Сначала пили, как союзники, ром, а потом дрались. <… > Они нам говорили: «В России всех вас посадят в большой, большой дом под названием «Сибирь»» (В какой-то степени они были правы). Наконец, американцы нас перевезли в очередной лагерь Советской зоны оккупации. Однажды в лагерь приехал майор Красной армии. Перед строем сказал: «Автомеханики, шофёры, автослесари – три шага вперёд!». Подойдя ко мне, спросил, какие машины я ремонтировал. Я перечислил марки немецких автомашин, с которыми имел дело. Так я снова оказался солдатом Красной Армии по специальности: автослесарь ремонтного взвода 61-го отдельного автополка.

В декабре 1945 г. Верховный Совет СССР принял Указ о досрочной демобилизации специалистов: врачей, агрономов, зоотехников, учителей… До войны «без году неделю» работал учителем начальной школы. Этим и воспользовался. Вернулся домой зимой, в январе 1946 г. Кроме матери, никто меня не ждал. Райотдел КГБ был уже оповещён о моём прибытии. Арестовать демобилизованного солдата не было основания, но допросить на всякий случай, всё-таки надо. Вопросы допроса: «Попав в безвыходную ситуацию, почему не застрелился? Говоришь, много людей умерло в лагере, почему ты не сдох? Почему не бежал? Почему согласился работать?» И всё в таком духе. Зачем и почему? Как-то надо было жить, где-то работать. Ни на один завод на работу меня не брали.

Голодная, нищая, разорённая страна готовилась к третьей мировой войне. На всех заводах были секретные цеха. Даже швейная мастерская шила сумки для противогазов и рукавицы для солдат. Работал учителем начальных классов. В холодной комнате, при свете керосиновой лампы, поев хлебца и попив водички (карточная система!) я готовился к занятиям на следующий день и учился, учился… Сначала окончил Муромский учительский, а затем физмат педагогического института г. Иваново. Таким образом, я стал полноправным учителем математики и физики средней школы. <… > Сейчас я пенсионер. Инвалид II-ой группы.


 

Историко-информационный сайт
«Навечно в памяти»

Верстка и дизайн book-let.ru  | © 2019-2021

Яндекс.Метрика