Яков Бурлаков (Россия, Краснодарский край)

Такой кошмар не забыть никогда! Эти четыре года были постоянными переживаниями, титанической работой на пределе возможностей. Я работал помощником комбайнёра. После митинга на площади, куда пришли и стар и млад, нас обязали собрать урожай зерновых без потерь в кротчайший срок. По трое суток глаз не смыкали, старались дать Родине больше хлеба. После уборки занялись подготовкой военного дела. Апрель 1942 –го, призыв в Армию. Оставил мать, младших сестру и брата, любимую девушку. Это тоже переживание. В Армии попал на строительные работы: по 18 часов укрепляли позиции (доты, дзоты) для защиты городов. А, когда наш полк эвакуировали с Украины на Северный Кавказ, нам тоже не было: шли пешком в сопровождении обстрелов и бомбёжек переправ фашистскими самолётами. Пробовали идти ночью – противник освещал нас ракетами и продолжал бомбить дороги. Так мы дошли до речки Терек и сделали 3 линии обороны, чтобы не пустить фашистов к Грозненской нефти. Дальше Эльхотовых ворот они не прошли. Наши стройбаты объединили в дивизию – вооружили нас и на фронт идти рядом. Это было между городом Нальчиком и Дигора. Окопались, вели наблюдения, а наступлений с обоих сторон не было около двух недель. Нескольких, и меня в том числе, вызвали в штаб полка, приказали сдать оружие и направили в штаб дивизии, он находился в 9 км от линии фронта в осетинском селе Озрек, на учёбу. Там организовали химическую роту и оставили нас следить за порядком при химическом имуществе дивизии.

Начало октября 1942 года, ещё было тепло, занимались за селом. Мы находились, где и штаб, в здании школы. 26-го октября приходим с учёбы на обед, а штабных нет, двери раскрыты, дневальный рассказывает: никто ничего не говорил, подошли машины, работники штаба погрузились и уехали. Рота пообедала, и солдаты отправились на занятия, меня оставили за дневального. Дежурный по роте предложил сделать уборку, отправил меня за водой, а ездовой наш уехал за кормом в поле. Едет, а ему немцы навстречу. Он развернулся и во весь дух назад, к нам. Подскакивает к крыльцу и кричит не своим голосом: «Немцы в село заходят!». Дежурный садится в подводу и мне кричит быстрее грузить имущество роты. Я давай таскать – раз, два – принёс. Он кричит: давай скорее! Над головой самолёты кружат, начали бомбить, стёкла летят. Бомбы разорвалась рядом со школой, ездовой лошадей не удержал. Я выскакиваю с последним грузом, а они мне только колёса задние показали. А самолёты всё кружат, я с крыльца всё бросил и в окоп, в укрытие. Земля сыпется, я дальше бегу, а дальше не куда. Врицы автоматы наставили и кричит: «хэндэхох!». А я не пойму, что кричат. Сзади – прикладом в спину, кто-то хватает за руки, подымает их вверх, обшаривает. Показывают, идти куда. Так нас несколько вместе собрали, одного с нами оставили. Он нами командует, показывает, вот берите раненного и несите в этот двор. Занесли, он повёл нас дальше, ещё одного принесли, а потом повёл нас за село на ферму на сборный пункт. Там оказалось много наших. Солнце уже садилось. Нас повели в сельский клуб, да так набили, что мы стоя спали, хотя ноги подламывались. На восходе солнца налетели советские самолёты, а немцы расслабились. Так наши смолотили всё легкую технику. Мы запоры поломали и из клуба по огородам, вот-вот горы – думаем убежать. Да не тут-то было! За селом стоит цепь автоматчиков. Показывают нам идти обратно на ферму. Подержали нас до двух часов и повели колонной в ст. Александровка.

Привели нас в эту Александровку, выстроили, подровняв колонну. Уже переводчик появился. Темнеет, с гор несётся Терек, за собой сквозняк тянет. Приказывают, вот как стоите, так у своих ног все свои принадлежности (часы, кошельки, ремни, обмотки) выкладывайте! Будет проверка тех, кто этого не сделает, будем наказывать. Потом дали команду пройти шесть шагов вперёд и остаться на месте. Стоим, пришла подвода, всё оставленное нами забрали и увезли. А нам скомандовали: кто, где стоит, там и ложиться, кто поднимется – стрелять будем! Так мы, дрожащие и перемёрзшие, перекантовали ночь, еле дождавшись утреннего солнышка. Это была наша вторая ночь в плену. Утром нас подняли и погнали в направлении города Прохладный. Жители провожали с поникшими головами, некоторым удалось нам что-то сунуть (хлеб), ведь охрана жестко отгоняла прикладами. Шли через заросшее поле.

Прошли дальше, вдалеке показалось село Майское, где находится лубзавод. Вдруг впереди на машине человек в плетённых погонах. Остановил колонну, переговорил с охраной, сам рисуется, хвастливый низкорослый такой, с плетью в руке. Показывает на ворота завода, просит завести колонну во двор. Заводят, делят вдоль пополам, ровняют, всё под его команду. И вдруг, как заорёт: коммунисты есть? Все молчат. А комсомольцы есть? Мы все стоим и ни слова. Тогда я сам буду смотреть, кто коммунисты, кто комсомолец! И добавил через переводчика: смотреть всем в лицо! И вот он идёт, каждого фашистскими глазами пожирает. Просмотрев половину, указал пяти пленным выйти вперёд, доходит до меня. Я будто и смотрел на него, но голова поникшей была. Он своей плетью так тыкнул мне под бороду, до сих пор не забыл этого «приветствия!». Задрал мою голову, что-то буркнул и показал выйти из строя. Вышел я, он ещё семерых выбрал. Колонну увели в глубь двора, нас окружили охранники, он быстро удалился, но тут же вернулся, дал указание увести нас за здание и поставить к стенке. Это была явная подготовка к расстрелу. Пока нас расставляли лицом к стенке, этого изверга какой-то офицер увёл от нас. Пока не пришли на смену другие стрелки, мы всё стояли, нельзя было даже присесть. Те разрешили нам сидя ждать своей участи до утра. Тут уже можно было сойти с ума! Это была третья ночь в плену. Слава Богу, этот фюрер до утра не появился. Утром колонну вывели со двора, нас присоединили и повели в Прохладный. На кирпичном полу свинофермы, без нар ложись – отдыхай после трёх суток перетряса! Конечно, уснули, но кирпичный пол дал о себе знать. Наконец на четвёртый день начали кормить. На первое – жменя полупрелых семечек подсолнуха, на второе – кипяток. А получать-то не в чего: котелки отобраны, ложки тоже, настоящий кошмар! НА 5-й день приварок, вы не представляете, как можно придумать глупее: немытые корни капусты с землёй, подмутнённые полупрелым комбикормом – было фюрерский ужин. А во, что получать? Повар орёт, хочешь жрать – найдёшь в чего… И мы получали это месиво со жмыхом, кто в полу шинели, я в пилотку. Через несколько дней дали котелки, а ложки самодельные: кто из дерева вырезал, кто из баночек, когда в раздумье был. Каждый из нас, пленных, был в волнении и тревоге, с чувством вины, что-то думал и молчал. Каждый думал о своей пленной судьбе, неужели вот тут в этой сырой земле умру…Но нет, не думай о смерти, шевели мозгами! Не унывай, запрети себе думать о безвременном конце! Держись до последнего! Фашизму придёт конец! Ты только свою дорогу струной натягивай, будь канатоходцем! Россия выиграет эту войну и всё станет на свои места! Каратель сполна получит по заслугам! Вот с такими мыслями мы жили, вернее, существовали, так облегчали себе выживание.


Источник: журнал «Плен и возвращение. Советские военнопленные в Германии 1941−1945 гг.
(под общей редакцией: Р.Келлер, М.Мельтюхов, Е.Устинова, Д.Стратиевский, Д.Валиева, О.Орленко)», г. Москва, 2014 г.


 

Историко-информационный сайт
«Навечно в памяти»

Верстка и дизайн book-let.ru  | © 2019-2021

Яндекс.Метрика